Дело царевича Дмитрия
19.05.1591
1

Розыск по делу о смерти в Угличе царевича Дмитрия, младшего сына Ивана Грозного, начался через 4 дня после его гибели – 19 мая 1591 г. и продолжался почти неделю. В Углич из Москвы отправилась комиссия, в которую вошли боярин князь Василий Иванович Шуйский, околничий Андрей Клешнин и дьяк Елизарий Вылузгин. Следователи опросили множество лиц и привезли в Москву обширный материал. 2 июня «обыск» был прочитан перед патриархом Иовом и другими членами Освященного собора. Причиной смерти царевича был признан несчастный случай во время припадка эпилепсии. Виновниками беспорядков в Угличе после смерти Дмитрия объявлены Михаил и Григорий Нагие, а также их люди.

Ко времени смерти в марте 1584 г. царя Ивана Грозного у него осталось всего два сына, последние представители основной ветви династии Рюриковичей. Престол унаследовал 26-летний Федор, отличавшийся слабым здоровьем и не имевший детей. Его сводному брату Дмитрию в то время было примерно полтора года. Он был сыном последней жены Ивана Грозного, Марии Нагой. Поскольку этот брак был уже шестым для русского царя, а церковные каноны допускали не более трех венчаний, Дмитрий мог рассматриваться как незаконнорожденный. Любопытно, что имя Дмитрий носил и первенец Ивана Грозного, родившийся в октябре 1552 г. от его первой супруги Анастасии Романовны и умерший во младенчестве. 
В первую же ночь после смерти Ивана Грозного родственники царицы Марии Нагой были арестованы и удалены из Кремля. Позднее большинство из них получили назначения на воеводства в дальние окраины Московского государства, некоторые лишились думных чинов и отправились в ссылку. Младенца Дмитрия вместе с матерью 24 мая, за неделю до торжественного венчания на царство Фёдора Ивановича отправили в Углич, который стал уделом царевича. Это решение не соответствовало традициям династической политики русских князей. Обычно младшие сыновья в правящей семье получали удел по достижении ими по крайней мере 15 лет. Это решение отстраняло от участия в политической жизни сопровождавших царевича представителей рода Нагих и его самого как возможного наследника престола. 
Формально в Угличе Дмитрий обладал полнотой прав удельного князя в границах всего удела. Однако реально власть опекунов царевича распространялась лишь на ограниченный штат дворцовых и придворных служителей, лишь частично формировавшийся за счёт местных детей боярских. Финансы и судебно-административная власть в Угличе находилась в руках «приказных людей» – дьяков, которых присылали из Москвы. Они выделяли средства на содержание двора Дмитрия и фактически осуществляли политический надзор за родственниками царевича. Значительными полномочиями обладали выбранные на месте губной староста и городовой приказчик, независимые от царевича и его окружения. Всё это нередко вызывало конфликты. 
Сохранился ряд интересных свидетельств о характере и поведении подраставшего царевича. Одно из них принадлежит англичанину Джайлсу Флетчеру, посетившему Россию как посол в 1588 г. Флетчер отмечал, что царевич, несмотря на молодые годы, обнаруживал черты характера своего отца: он любил смотреть, как убивают домашний скот, забивал палкой кур и гусей. По словам другого иностранца, голландца Исаака Массы, царевич говорил: «Плохой какой царь мой брат. Он не способен управлять таким царством». Дмитрий якобы выражал желание «ехать в Москву», чтобы помешать деятельности его дурных советников. Конрад Буссов, немецкий офицер на русской службе, красочно описывает, как Дмитрий однажды приказал сделать из снега фигуры, назвал их именами советников царя, а потом стал отрубать им руки и ноги, приговаривая: «С этим я поступлю так-то». У фигуры, изображавшей Бориса Годунова, фактического правителя России, он отсек голову. Достоверность этих рассказов, впрочем, не бесспорно. Возможно, в них отразились слухи, которые распространяли Годунов и его окружение, опасавшиеся прихода Дмитрия и Нагих к власти после смерти бездетного царя Феодора. С другой стороны, иностранные авторы (тот же Флетчер и Джером Горсей) пересказывают и слухи о том, что царевича пытались отравить по наущению Годунова.
15 мая 1591 г. Дмитрий погиб при неясных обстоятельствах. Сразу же его смерти в Угличе начались волнения. Были убиты дьяк Михаил Битяговский, представитель царя в Угличском княжестве, его сын и несколько домочадцев. Царевич вскоре был похоронен в Спасо-Преображенском соборе Углича. Это противоречило традиции, согласно которой членов московского великокняжеского дома погребали в Архангельском соборе Кремля.
Через 4 дня, 19 мая в Углич для расследования обстоятельств смерти царевича прибыла комиссия. В нее входили митрополит Сарский и Подонский Геласий (один из высших иерархов Русской церкви), боярин князь Василий Иванович Шуйский (впоследствии, в 1606-1610 гг. – русский царь), окольничий Андрей Клешнин, «дядька» царя Федора, а также дьяк Елизар Вылузгин, один из главных правительственных чиновников при дворе Ивана Грозного, а затем Фёдора. К концу мая комиссия допросила почти полторы сотни человек. Их показания заносились в беловой экземпляр следственного дело. Его составление, по-видимому, в основном было завершено уже в Угличе. Эти материалы были представлены на рассмотрение совместного заседания Боярской думы и Освященного Собора 2 июня 1591 г.
Согласно помещенным в деле показаниям свидетелей, у царевича Дмитрия и ранее неоднократно случались припадки «падучего недуга» – эпилепсии. 15 мая после обедни царевичу разрешили погулять на заднем дворе дворца под присмотром мамки Василисы Волоховой, кормилицы и постельницы. По свидетельству четырех «жильцов» – мальчиков, состоявших при царевиче – тот играл с ними «в тычку ножиком... на заднем дворе, и пришла на него болезнь – падучеи недуг, – и набросился на нож». Когда люди на дворе закричали, прибежала царица Мария Нагая, при ней Дмитрий скончался. Царица начала бить поленом мамку и обвинила в убийстве царевича сына Волоховой Осипа, а также родственников дьяка Михаила Битяговского – сына Даниила и племянника Никиту Качалова. В это время начал звонить колокол в Спасском соборе, на двор собрался посадский «мир» Углича. Туда же прибежал и Михаил Битяговский. Вероятно, находившиеся в шоковом состоянии царица и ее брат Михаил Нагой призвали собравшихся убить отца и сына Битяговских, Качалова и Даниила Третьякова. Осипа Волохова схватили, привели к царице, и он также погиб. Михаил Битяговский и Качалов пытались скрыться в Брусяной избе, но были там убиты. Даниил Битяговский Третьяков были найдены и убиты в Дьячьей избе. 
В соответствии с заключениями следствия Боярская дума и Освященный Собор констатировали, что смерть царевича Дмитрия явилась результатом несчастного случая, а братья царицы, Михаил и Григорий Нагие, а также жители Углича, которые без каких-либо причин умертвили «государевых приказных людей», совершили измену и заслуживают наказания. Царица Мария была пострижена в монахини с именем Марфа и сослана далеко на север, в монастырь на реке Выксе (в современной Вологодской области). Сосланы были и ее братья, некоторые горожане были казнены, более 200 угличан были заключены в тюрьмы или сосланы в Предуралье, а позднее в Сибирь.
Однако официальное заключение комиссии Шуйского не остановило распространение альтернативных слухов о гибели цревича. Так, могилёвские мещане, побывавшие в России летом 1591 г. (в то время Могилев входил в Речь Посполиту), сообщали, что Дмитрий был убит по приказу Бориса Годунова. То же сообщал в письме от 10 июня 1591 г. англичанин Горсей, находившийся в время в Ярославле. 
Практически одноврменно, по-видимому, оформилась и народно-утопическая легенда о «царевиче-избавителе» Дмитрии, законном наследнике московских Рюриковичей. Согласно этой легенде, Дмитрий остался жив и после «законного» воцарения избавит народ от «боярских насилий» и разного гнёта. Эта легенда стала одним из главных лозунгов антиправительственных восстаний и движений Смутного времени. Известно не менее пяти самозванцев Лжедмитриев, выдававших себя за чудесно спасшегося царевича. Первым и самым удачливым из них стал Лжедмитрий I, по официальной, хотя и не бесспороной версии – беглый монах из московского Чудова монастыря Григорий Отрепьев. Он объявился в Речи Посполитой летом 1603 г., благодаря польской военной помощи в июне 1605 г. занял Москву и царствовал около года, пока не был свергнут и убит в результате городского восстания.
Чтобы противодействовать появлению новых самозванцев, после воцарения в 1606 г. Василия Ивановича Шуйского была создана церковная легенда о мученике и чудотворце «невинноубиенном царевиче Дмитрии Ивановиче». В Углич была направлена новая комиссия, в которую вошли несколько высокопоставленных священнослужителей (в т.ч. ростовский митрополит Филарет – будущий патриарх и отец первого царя из диастии Романовых Михаила Федоровича) и 4 боярина, включая возвращенных при Лжедмитрии из ссылки Григория и Андрея Нагих. 28 мая в Москву пришло сообщение, что при открытии гробницы царевича в Угличе Спасский собор наполнился благоуханием, а останки оказались нетленными. Членам комиссии якобы вручили «писмо» с рассказом об исцелениях, имевших место и в прежние годы, и незадолго до приезда делегации.
Чудеса от мощей царевича продолжались в Москве, куда гроб с его телом был доставлен в начале июня 1606 г. (по мнению большинства иностранных авторов, привезённое тело принадлежало недавно умершему или убитому юноше). Вскоре было принято решение об официальной канонизации Дмитрия. 
От имени царя Василия Шуйского, Марии Нагой и бояр уже в 20-х числах мая 1606 г. по стране начали рассылать грамоты, в кратком виде содержавшие новую официальную версию гибели царевича. Согласно ней, Борис Годунов якобы «пресёк царский корень», покусился на престол и стал вдохновителем невиданного злодеяния, поручив при этом организацию преступления Андрею Клешнину. В полном виде эта трактовка вошла в т. н. вторую окружную грамоту (июнь – начало июля 1606 г.). Эта же версия педставлена и в большинстве сочинений о Смутном времени (особенно ранних), отразилась она и в церковном Житии царевича Д.И. (известно не менее 4 разновидностей этого текста XVII – нач. XVIII вв.). Среди современных исследователей нет единой точки зрения на обстоятельства смерти Дмитрия, но преобладает мнение, что это не было спланированное убийство. 

X-XVI век