Циркулярная депеша министра иностранных дел России А.М. Горчакова к представителям России при дворах держав, подписавших Парижский трактат 1856 года
19(31).10.1870
1
Депеша А. Горчакова положила конец ограничениям, которые были наложены на Российскую империю в результате поражения в Крымской войне. Воспользовавшись обострением конфликтов между европейскими державами и поражением Франции в войне с Пруссией, Россия вернулась в «концерт великих держав».
После Крымской войны перед Россией стояли задачи выйти из международной изоляции, освободиться от унизительных ограничений Парижского трактата и продолжить экспансию на юг – на Балканы и в Азию. Эти задачи решал министр иностранных дел России в 1856-1882 гг. А. Горчаков.
Особенно болезненными были положения Парижского трактата 1856 г. о нейтрализации Чёрного моря – запрет для России держать там полноценный военный флот. В соответствии с протоколом к Парижскому трактату каждая Российская и Османская империи могли иметь для береговой службы по шесть паровых судов длиной до 50 метров по ватерлинии и водоизмещением до 800 тонн, а также по четыре легких паровых или парусных судна водоизмещением до 200 тонн. Однако после потопления старого флота в Севастополе, на Чёрном море не было даже этого количества судов. На юг были переведены шесть корветов с Балтийского флота. Затем в Николаеве были построены парусно-винтовые корветы «Сокол», «Ястреб», «Кречет», «Львица» и «Память Меркурия». Это были очень незначительные силы. Ведь в случае нового конфликта Османская империя легко могла перебросить свой флот через проливы в Чёрное море.
Приступая к руководству российской внешней политикой вскоре после поражения в Крымской войне, Горчаков отправил в российские посольства депешу, в которой говорилось: «Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается». Горчаков указал довести до сведения европейских правительств, что Россия отказывается далее защищать принципы Священного союза. Перестав быть «жандармом Европы», Россия отныне должна была заботиться только о своих национальных интересах.
Задачей внешней политики в этот период было «сбросить оковы» Парижского трактата. Но сделать это было нельзя пока победившие в Крымской войне Великобритания, Франция, Османская империя и Пьемонт сохраняли силу и единство.
В 60-е гг. ситуация в Европе стала решительно меняться. В 1860 г. Италия объединилось под скипетром королей Пьемонта, у нее нарастали противоречия с Францией. Румыния,
В 1858 г. с согласия великих держав, включая Россию, княжествам Валахии и Молдавии, которые были вассалами Османской империи, но находились под протекторатом России, разрешили объединиться при сохранении широкой автономии каждого княжества. В 1859 г. на престол обоих княжеств был избран Александр Иона Куза. В 1866 г. он был свергнут с престола, на который был приглашен Кароль I из германского дома Гогенцоллернов-Зигмарингенов. Эти события ослабили влияние России на Румынию, хотя и не вызывали пока большого беспокойства в Петербурге, так как Горчаков считал Пруссию противовесом против Австрии. Но в любом случае объединение Румынии (как Валахия и Молдавия стали называться с 1881 г.) меняло ситуацию по сравнению с тем, что было во время Парижского трактата, и это было хорошим прецедентом для российской внешней политики.
Ситуацию в Европе радикально изменил процесс объединения Германии. Нанеся поражение Дании в 1864 г. и Австрии в 1866 г., Пруссия под руководством канцлера О. фон Бисмарка сплотила вокруг себя германские государства и готовилась к столкновению с Францией. Поскольку Франция была одним из победителей в Крымской войне, а Пруссия не была заинтересована в Балканских и Черноморских делах, Александр II и Горчаков в этом конфликте сочувствовали Пруссии.
Горчаков приложил усилия чтобы, удержать Австро-Венгрию от вмешательства в конфликт на стороне Франции. 14 февраля 1871 г. прусский король Пруссии, только что ставший императором Германской империи, Вильгельм I направил телеграмму Александру II, в которой выразил благодарность за поддержку германской позиции. Предотвращая австрийский реванш за 1866 г., Горчаков способствовал дальнейшему австро-германскому сближению и последовавшему союзу, имевшему впоследствии уже антироссийскую направленность.
2 сентября 1870 г. прусские войска разгромили армию под командованием французского императора Наполеона III. Обидчик России попал в плен.
После разгрома Франции во франко-прусской войне, наконец, возникли условия для пересмотра Парижского трактата.
19 (31) октября 1870 г. Горчаков направил российским послам депешу, в которой велел сообщить европейским правительствам решение Александра II об отказе России далее выполнять положение Парижского трактата о нейтрализации Чёрного моря.
В своей депеше Горчаков трактует это положение Парижского трактата не как результат поражения в Крымской войне, а как результат миролюбия России. По версии Горчакова Россия осталась одной из немногих держав, которая ещё соблюдает Парижский трактат и другие европейские трактаты. Действительно, в 60-е гг. в Европе произошла существенная перекройка границ. Горчаков ссылается на пример объединения Валахии и Молдавии.
Известие о решении руководства Российской империи отказаться от нейтрализации Чёрного моря вызвало возмущение британских политиков. Но в условиях поражения Франции Великобритания не могла ничего поделать и, чтобы не оказаться в изоляции, пригласила заинтересованные державы на конференцию в Лондон.
1 (13) марта 1871 г. Конференция приняла Лондонскую конвенцию, которая отменяла Статьи XI, XIII и XIV Парижского трактата 30 марта 1856 года и специальную конвенцию о нейтрализации Чёрного моря.
Однако Османская империя имела право открывать «проливы в мирное время для военных судов дружественных и союзных держав в том случае, когда Блистательная Порта найдет это необходимым для обеспечения исполнения постановлений Парижского трактата 30 марта 1856 года». Для российского военного флота проливы оставались закрытыми. Черноморский флот предстояло воссоздавать с нуля.
Часть положений конвенции были посвящены улучшению судоходства на Дунае. Однако это не могло завуалировать факт внешнеполитической победы России. Правда, её военное значение было невелико – до начала следующей Русско-турецкой войны мощный Черноморский флот восстановить не успели.
Начав восстановление флота на Черном море и проведя военную реформу 1874 г., Россия стала готовиться к реваншу в борьбе с Османской империей. Пытаясь заручиться поддержкой Германии и Австро-Венгрии, Александр в 1873 г. заключил с ними Союз трех императоров. Однако, как и в 1853 г. эта политика привела к разочарованию – сближение Германии и Австро-Венгрии стало основой для складывания Тройственного союза, направленного против Франции и России.
Обещание России не возбуждать Восточный вопрос, то есть не ставить под сомнение границы Османской империи, действовало недолго. В 1877 г. началась русско-турецкая война, которая привела к разгрому Османской империи в 1878 г.

Неоднократные нарушения, которым в последние годы подверглись договоры, почитаемые основанием европейского равновесия, поставили императорский кабинет в необходимость вникнуть в их значение по отношению к политическому положению России. В числе этих договоров, к России наиболее непосредственно относится трактат 18-го/30-го марта 1856 года.
   В отдельной конвенции между обеими прибрежными державами Черного моря, составляющей приложение к трактату, заключается обязательство России ограничить свои морские силы до самых малых размеров.
   С другой стороны, трактат установил основное начало нейтрализации Черного моря.   Державы, подписавшие трактат, полагали, что это начало должно было устранить всякую возможность столкновений как между прибрежными государствами, так равно и между последними и морскими державами. Оно долженствовало умножить число стран, пользующихся, по единогласному уговору Европы, благодеяниями нейтрализации, и, таким образом, ограждать и Россию от всякой опасности нападения.
   Пятнадцатилетний опыт доказал, что это начало, от которого зависит безопасность границы российской империи с этой стороны, во всем ее протяжении, имеет лишь теоретическое значение.
   В самом деле: в то время, как Россия разоружалась в Черном море и даже, посредством декларации, включенной в протоколы конференции, прямодушно воспрещала самой себе принятие действительных мер морской обороны в прилежащих морях и портах, Турция сохраняла право содержать в Архипелаге и в проливах морские силы в неограниченном размере; Франция и Англия могли по-прежнему сосредоточивать свои эскадры в Средиземном море.
   Сверх того, по выражению трактата, вход в Черное море формально и навсегда воспрещен военному флагу, как прибрежных, так и всех других держав; но в силу так называемой конвенции о проливах, проход через эти проливы воспрещен военным флагам лишь во время мира. Из этого противоречия проистекает то, что берега российской империи открыты для всякого нападения, даже со стороны держав менее могущественных, если только они располагают морскими силами, против которых Россия могла бы выставить лишь несколько судов слабых размеров.
  Впрочем, трактат 18-го/30-го марта 1856 года не избежал нарушений, которым подверглась большая часть европейских договоров; ввиду этих нарушений трудно было бы утверждать, что опирающееся на уважение к трактатам (этим основам права международного и отношений между государствами) писанное право сохранило ту же нравственную силу, которую оно могло иметь в прежние времена.
  Все видели, как княжества Молдавия и Валахия, судьба которых, под ручательством великих держав, была определена трактатами и последующими протоколами, прошли через целый ряд переворотов, которые, будучи противны духу и букве договоров, привели их сперва к соединению, а потом к призванию иностранного принца. Эти события произошли с ведома Порты и были допущены великими державами, которые, по крайней мере, не сочли нужным заставить уважать свои приговоры.
  Только один представитель России возвысил голос, чтобы указать кабинетам, что подобной терпимостью они становятся в противоречие с положительными постановлениями трактата.
  Разумеется, что если бы уступки, дарованные одной из христианских народностей Востока, были последствием всеобщего соглашения между кабинетами и Портой, основанного на начале, которое могло бы быть применено ко всему христианскому населению Турции, то императорский кабинет отнесся бы к ним с полным сочувствием. Но эти уступки были лишь исключением.
  Императорский кабинет не мог не быть поражен тем, что, таким образом, трактат 18-го/30-го марта 1856 года, лишь несколько лет по заключении, мог быть безнаказанно нарушен в одной из своих существенных частей перед лицом великих держав, собранных на Парижской конференции и представлявших, в своей совокупности, сонм высшей власти, на который опирался мир Востока.
  Это нарушение не было единственным. Неоднократно и под разными предлогами проход через проливы был открываем для иностранных военных судов, и в Черное море были впускаемы целые эскадры, присутствие которых было посягательством против присвоенного этим водам полного нейтралитета.
  При постепенном, таким образом, ослаблении предоставленных трактатом ручательств, в особенности же залога действительной нейтрализации Черного моря – изобретение броненосных судов, неизвестных и не имевшихся в виду при заключении трактата 1856 года, увеличивало для России опасности в случае войны, значительно усиливая уже весьма явное неравенство относительно морских сил.
  В таком положении дел, государь император должен был поставить себе вопрос: какие права и какие обязанности проистекают для России из этих перемен в общем политическом положении и из этих отступлений от обязательств, которые Россия не переставала строго соблюдать, хотя они и проникнуты духом недоверия к ней?
  По зрелом рассмотрении этого вопроса, е.и.в. соизволил придти к следующим заключениям, которые поручается вам довести до сведения правительства, при котором вы уполномочены.
  По отношению к праву, наш августейший государь не может допустить, чтоб трактаты, нарушенные во многих существенных и общих статьях своих, оставались обязательными по тем статьям, которые касаются прямых интересов его империи.
  По отношению же к применению, е.и.в. не может допустить, чтобы безопасность России была поставлена в зависимость от теории, не устоявшей перед опытом времени, и чтобы эта безопасность могла подвергаться нарушению, вследствие уважения к обязательствам, которые не были соблюдены во всей их целости.
  Государь император, в доверии к чувству справедливости держав, подписавших трактат 1856 года, и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что е.и.в. не может долее считать себя связанным обязательствами трактата 18-го/30-го марта 1856 года, насколько они ограничивают его верховные права в Черном море;
  что е.и.в. считает своим правом и своей обязанностью заявить е.в. султану о прекращении силы отдельной и дополнительной к помянутому трактату конвенции, определяющей количество и размеры военных судов, которые обе прибрежные державы предоставили себе содержать в Черном море;
  что государь император прямодушно уведомляет о том державы, подписавшие и гарантировавшие общий трактат, существенную часть которого составляет эта отдельная конвенция;
  что е.и.в. возвращает, в этом отношении, е.в. султану права его во всей полноте, точно так же, как восстановляет свои собственные.
  При исполнении этого поручения, вы употребите старание точно определить, что наш августейший монарх имеет единственно в виду безопасность и достоинство своей империи.
– В мысли е.и. величества вовсе не входит возбуждение восточного вопроса. В этом деле, как и во всех других, он только желает сохранения и упрочения мира. Он не перестает, попрежнему, вполне признавать главные начала трактата 1856 года, определившие положение Турции в ряду государств Европы. Он готов вступить в соглашение с державами, подписавшими этот договор: или же для подтверждения его общих постановлений, или для их возобновления, или для замены их каким-либо другим справедливым уговором, который был бы признан способным обеспечить спокойствие Востока и европейское равновесие.
  Е.и. величество убежден в том, что это спокойствие и это равновесие приобретут еще новое ручательство, когда будут опираться на основаниях более справедливых и прочных, чем при том положении, которого не может принять за естественное условие своего существования ни одна великая держава.
Приглашаю вас прочитать эту депешу и передать с нее копию г. министру иностранных дел.
               Горчаков

XIX век