Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об антисоветских элементах»
02.07.1937
1

Решение Политбюро и приказ Наркома вывели массовый террор, начавшийся в СССР весной 1937 г., на новый уровень. Расправившись с частью высшей партийно-государственного и военного руководства, Сталин и его окружение решили наносить удары по «враждебным» социальным группам. Это стало апогеем террора, который тем самым перерос масштабы политических репрессий и приобрел социальный характер.

Столкнувшись с потенциальной угрозой своему режиму, Сталин не мог выявить всех противников, которые могут отстранить его от власти. Решившись на уничтожение тысяч товарищей по партии, Сталин тем более не был склонен жалеть уголовников, членов антикоммунистических партий и другие социальные группы, объективно не сочувствовавшие сталинской политике. В этих условиях было принято решение провести тотальную чистку советского общества, нанести «удары по площадям». Это решение было принято несмотря на то, что тотальный террор наносил значительный ущерб хозяйственному развитию. Ведь люди, обречённые на уничтожение, работали на самых разных должностях. Чистка «зараженных контрреволюцией» кадров армии, дипломатии, Коминтерна и разведки вела к ослаблению внешнеполитических позиций СССР. «Имидж» СССР в среде западноевропейских интеллектуалов серьезно пострадал. Но внутриполитические ставки Сталина были важнее всех этих потерь. Террор стал средством осуществления тоталитарной стратегии Сталина – уничтожением всех, кто мог оказывать сопротивление тотальной управляемости общества из руководящего центра.  
Пойдя на такие издержки, Сталин принял решение уничтожить и потенциальный актив народного недовольства – всех людей, которые были «по определению» недовольны режимом или самим своим существованием представляли для него проблему – бывшие активисты оппозиции, то есть люди, проявившие критическое мышление, уголовники, бывшие кулаки, обиженные режимом. Упрощенный характер «следствия» и «суда» позволял местным сотрудникам НКВД, входившим в «тройки», уничтожить любого человека, к которому имелись претензии либо политического, либо криминального, либо даже личного характера.
Людей арестовывали сотнями тысяч, расстреливали и отправляли на гибель в лагеря системы ГУЛАГ. Чистка развивалась как эпидемия по каналам распространения слухов, дружеских и родственных связей. Арест брата, старого товарища или человека, с которым раньше делился информацией, означал смертельную угрозу. Страх атомизировал общество, связи обрывались, общение прекращалось, каждый человек теперь был связан только с вышестоящим начальником (официально) и со Сталиным, которому всегда можно было написать донос на начальника.
«Утилизация» маргинальных низов советского общества была оборотной стороной разгрома бюрократических групп. Все социальные группы, в которых зрело недовольство, должны были пройти через чистку. Одним предстояло стать «разоблаченными врагами», а другим – активными помощниками партии. В регионы выезжали комиссии во главе с членами Политбюро. Эти карательные экспедиции тщательно охранялись, опасаясь сопротивления. После убийства Кирова считалось, что недовольные партийные работники могут использовать в своих интересах террористов –  «отщепенцев», пострадавших от компартии – будь то бывший кулак или эсер. 
Арест человека сопровождался арестами так или иначе связанных с ним людей. По работе или по родству с несчастным были связаны либо бывшие кулаки, устроившиеся работать в городе, или «спецы», когда-то состоявшие в оппозиционных партиях. В августе 1937 г. начались тотальные аресты этих социальных групп, а заодно и связанных с ними людей – коммунистов, вовремя «не выявивших врагов», знакомых «врагов». Приказ Ежова ставил перед его сотрудниками противоречивую задачу – разоблачить связи тысяч заговорщиков, и в то же время уничтожить их как можно скорее. Так что «разоблачение преступных связей» происходило под пытками. Арестованные подвергались побоям, многие «ломались» и называли всё новых «членов заговорщических групп». Следователи были рады выполнить и перевыполнить спущенный Сталиным и Ежовым план. Также проводились «массовые операции» - аресты представителей национальных меньшинств, большинство соотечественников которых проживало за пределами СССР. Использовались и депортации. Так, корейцев переселили подальше от границ захваченной японцами Манчжурии, опасаясь японского шпионажа. Недоверие к этническим меньшинствам не знало пределов: на Сахалине, например, японскими шпионами были объявлены почти все грамотные представители коренного населения.
Что бы не делали люди, после ареста в их действиях находили «вредительство». Разгромив Саратовский обком, члены Политбюро А. Андреев и Г. Маленков докладывали Сталину о его недавних руководителях: «Установлены новые факты в отношении Криницкого и Яковлева — проведение ими через обком явно вредительских мер по сельскому хозяйству, прямая защита изобличаемых правых и троцкистов и даже вынесение решений обкома, реабилитирующих изобличенных врагов». Вредительством объявлялось то, что раньше считалось халатностью и «головотяпством» – хозяйственные и технические ошибки, попытка защитить свои кадры от арестов.
Одновременно в лагеря ГУЛАГа направился новый поток рабской рабочей силы.
Однако чистка так и не выполнила этой задачи создания идеально управляемого общества. Аппарат НКВД использовал обстановку для сведения личных счетов и злоупотреблений. С мест пошли просьбы увеличить квоты на расстрелы. К концу 1938 г. по этой операции было арестовано около 400 тыс. человек. При таких темпах работы тройки не вникали в суть дела.
В то же время решения о «массовых операциях» доказывают, что уничтожение тысяч ни в чем неповинных людей не было вызвано инициативой и злоупотреблениями НКВД. О.В. Хлевнюк считает: «утверждения о высокой степени автономности и бесконтрольности местной репрессивной инициативы кажутся преувеличенным». Это подтверждают и «материалы руководящих инстанций, в том числе «особые протоколы» заседаний Политбюро, в которых фиксировались решения о проведении репрессивных акций. Основываясь на этих документах, можно утверждать, что «чистка» 1937-1938 гг. была целенаправленной операцией, спланированной в масштабах государства. Она проводилась под контролем и по инициативе высшего руководства СССР… Даже короткое перечисление далеко не всех акций, составлявших то, что известно как «большой террор», дает основания для вывода о сугубой централизации массовых репрессий. Это не означает, конечно, что в репрессивных операциях 1937-1938 гг., как и во всех других государственно-террористических акциях, не присутствовала известная доля стихийности и местной «инициативы». На официальном языке эта стихийность называлась «перегибами» или «нарушениями социалистической законности». К «перегибам» 1937-1938 гг. можно отнести, например, «слишком большое» количество убитых на допросах или превышение местными органами лимитов на аресты, установленные Москвой, и т.д. (Например, по неполным данным, тройка НКВД Туркмении осудила с августа 1937 по сентябрь 1938 г. 13259 человек, хотя имела лимиты лишь на 6277 человек.) Однако подобная «стихийность» и «инициатива» местных властей были запланирована, вытекала из сути приказов из центра, из назначения на первые роли в НКВД жестоких исполнителей и пресечения малейших попыток противодействовать террору».
Известная степень автономии местным карателям предоставлялась: они могли сами решать, кто будет расстрелян, кто отправится в лагеря, а кого, в виде исключения, не тронут. Цель Сталина заключалась в том, чтобы дезорганизовать социальную базу сопротивления, конкретные судьбы его редко волновали.
Нанося удары по широким слоям общества, по самым его низам, Сталину важно было показать, что в борьбе с врагами он опирается на «маленьких людей». В пример ставилась честная коммунистка товарищ Николаенко. «Николаенко – это рядовой член партии, – говорил Сталин. – Она – обыкновенный «маленький человек». Целый год она подавала сигналы о неблагополучии в партийной организации в Киеве, разоблачала семейственность, мещанско-обывательский подход к работникам … засилье троцкистских вредителей. От нее отмахивались, как от назойливой мухи. Наконец, чтобы отбиться от нее, взяли и исключили ее из партии…» Сталин направил массы рядовых «Николаенко» против партийной элиты и против собственных соседей, и таким образом показал массам рядовых людей, что в их бедах виноват не он, а враги, прокравшиеся в руководство и во все поры общества. Миллионы людей на массовых митингах требовали расстрела «шпионов и убийц», и большинство — вполне искренне. Доносительство стало повальным. Объяснением всех житейских проблем стали происки «врагов».
Одновременно режим заботился и о том, чтобы сомнение в правильности курса Сталина не возникло позднее. Ему было важно, чтобы не воскрес альтернативный коммунизм или социализм, подобный троцкизму или взглядам эсеров. Носителей этих взглядов уничтожали. Со временем идейные коммунисты могли прийти к тем же выводам, что и «выкорчеванная» оппозиция. Сталин внимательно следил за ходом мыслей партийных интеллигентов и уничтожал всех, кого подозревал в оппозиционных взглядах.
Были уничтожены выдающийся режиссер левых взглядов В. Мейерхольд, писатели и поэты, критиковавшие Вождя даже с помощью намеков (например, Б. Пильняк и О. Мендельштам), ведущий коммунистический журналист М. Кольцов и т.п.
Творчества непартийной интеллигенции, не участвовавшей в идейной борьбе, Сталин не опасался – сохранил жизнь выдающимся русским литераторам А. Ахматовой, М. Зощенко и М. Булгакову, далеким от коммунистических взглядов.
Террор привел к дезорганизации партийной системы управления страной. НКВД господствовал над партийно-государственной структурой. Из арестованных партийных и военных деятелей выбивались показания, которые можно было огласить на новом процессе. Но летом 1938 г. Сталин принял решение о прекращении дальнейшего раскручивания маховика террора, который угрожал уже ближайшим сподвижникам Сталина и новому поколению партийных руководителей, выдвинувшемуся в ходе чистки. Задачи, поставленные перед террором, были выполнены, и в июле 1938 г. был осуществлен массовый расстрел ранее арестованных бывших партийных и государственных руководителей. Этот уничтожение без суда было началом конца террора. Осенью 1938 г. массовые репрессии стали более упорядоченными, их число снизилось.
Количество жертв террора колоссально. По данным КГБ СССР в 1930-1953 гг. репрессиям подверглись 3778234 человека, из которых 786098 было расстреляно, а остальные направлены в лагеря — гигантские рабовладельческие хозяйства системы ГУЛАГ. В 1937-1938 гг. было арестовано 1372329 человек, из которых 681692 были расстреляны. В 1937-1938 гг. в лагерях умерло 115922 заключенных. Всего в 1934-1947 гг. в лагерях умерло 962,1 тыс. чел., из которых более половины — во время войны. Таким образом, можно говорить о более чем полутора миллионах погибших в результате репрессий 30-х гг.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 июля 1937 г. 
«Об антисоветских элементах».

Послать секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий следующую телеграмму: 
«Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, — являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте, и в некоторых отраслях промышленности. 
ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД. 
ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке». 

СЕКРЕТАРЬ ЦК И. СТАЛИН.




XX век